Воспоминания офицера А.А. Арсеньева "О службе в Кабардинском конном полку" Дикой дивизии

Воспоминания офицера Русской Императорской армии А.А. Арсеньева "О службе в Кабардинском конном полку" Дикой дивизии. Интересный отрывок о храбром и выдающемся балкарском офицере Магомете Абаеве:

"По прибытии в полк я был назначен в 4-ую мало-кабардинскую сотню, которой командовал ротмистр Хан Эриванский, коренной синий ки­расир, в эти дни отсутствовавший. Заменял его поручик Магомет Абаев. 

Приехав в немецкую колонию Мариенфельд, где была расквартирована сотня, я ра­зыскал дом, в котором он жил, и представил­ся ему по уставу. Абаев оказался человеком 40­-45 лет ниже среднего роста, брюнет с проседью и умным, симпатичным лицом. Родом он был балкарец и в полк поступил в чине юнкера ми­лиции. После тяжелого ранения в ноги, за вы­дающуюся храбрость и находчивость он был представлен к производству в офицеры и ос­тавлен в полку. За боевые отличия, кроме очередных наград, он получил орден Св. Вла­димира с мечами. Всегда спокойный и вдумчи­вый, он производил очень приятное впечатление. Ранение его давало себя знать, и ходил он плохо, несмотря на это оставаясь все же в строю и считаясь одним из самых боевых офи­церов. По-русски он говорил правильно, с чуть заметным акцентом, много, видимо, читал, но писал очень слабо, что заставляло его в бою всегда держать около себя для писания доне­сений развитого и бойкого вольноопределяю­щегося Захарова. Абаев был из небогатых «тауби», то есть кабардинских дворян. 

Принял он меня радушно и просто и пред­ложил остановиться у него. Зная меня по от­зывам моего друга, поручика Николайчика, он вскоре близко со мной сошелся на «ты», во­обще же с малознакомыми людьми был сдер­жан и осторожен. Меня особенно подкупала в нем его «русскость» и преданность монар­хии, а также трезвый взгляд на революцию, вести о которой до нас дошли. Они подейст­вовали на него удручающе, и он в разговорах постоянно возвращался к ним. Ковыляя из угла в угол нашей комнаты, он говорил задум­чиво: «Плохо, сынок, очень плохо! Ничего из этого не будет хорошего, мошенник этот Керенский-Меренский!..» 

Природный ум и здравый смысл делали ему, почти безграмотному человеку, ясным то, чего не понимали и не видели высокообразованные теоретики и творцы «великой и бескровной». Матерьяльно он лично с режимом ничуть не был связан, можно было даже предположить, что с революцией его удельный вес в родных местах увеличился бы и он мог бы сыграть в ней ведущую роль. В полку его любили, и о его храбрости ходили целые легенды. Сам он был очень скромен и говорить о себе избегал. Один только раз я слышал его рассказ с оттен­ком безобидного юмора об одном бое, где сотня действовала в пешем строю и, попав в безвы­ходное положение, таяла от больших потерь. Младший офицер сотни, прапорщик Абдурахманов, огромного роста и толщины кабардинец тоже из юнкеров милиции, упал духом и стал готовиться к смерти. «А я ему говорю, — рас­сказывал с легкой усмешкой Абаев, — сынок, что ты? Видишь, на мне красная черкеска, — у него была такая, черная с красноватым отливом, — когда я ее надеваю, ничего дурного слу­читься не может. Держись за нее! И он взял­ся рукой за полу моей черкески, и вот мы оба уцелели…».

Источник: Кавказцы - герои России (блог Егора Бакаева)