Робинзоны из Хурзука

Аида Хубиева, 
Карачаевск

Сон в руку
Можно ли предсказать будущее? Веками пытались люди уловить хотя бы какую-нибудь закономерность, систему возникновения природных явлений, узнать, когда время грозит голодом, бедой, войной, когда несет мир и достаток, но тщетно. А ларчик открывается во многих случаях довольно просто. Будущее запросто предсказывает сон...

Наверное, нет в ауле Хурзук, да и во всем Учкуланском ущелье, человека, который бы не знал удивительную и трагическую историю братьев Джуккаевых. Если бы о них в свое время поставили фильм, то образ Робинзона Крузо померк бы наверняка. Дело в том, что когда в 1943 году карачаевский народ депортировали в Среднюю Азию, в хурзукских осенних лесах случайно остались два брата, два сына Джуккаева Хустаны.

37-летний Махамет и 30-летний Нюр-Ахмат отправились на охоту с ночевкой. В ту ночь Нюр-Ахмату приснился сон, будто в ущелье ворвался мутный и грязный поток и стал все сносить на своем пути: людей, дома, деревья. Не справился водный смерч лишь с горами. Кинулись братья домой, вроде, на подмогу родным. Подъезжают к мосту Кубановых (в Хурзуке, кстати, и тогда, и сейчас кварталы, мосты, кладбища были родовые и носили название того или иного рода), смотрят: мост на месте, а реки нет... Вот тебе и сон в руку. Той ночью, на рассвете, все население ущелья погрузили в вездеходы-студебеккеры и вывезли в неизвестном направлении. О непомерном людском отчаянии говорили разбросанные повсюду вещи, утварь, документы, фотографии...

При известном воображении можно смело представить себе состояние братьев. На дворе холодный ноябрь. Где искать родных - неизвестно. Что придут за ними - несомненно. Добрые люди предупредили. Единственный выход - податься в горы. Взяли братья немного провизии, еды и ушли в горы. Так и стали абреками.

Абреки поневоле
Погода стояла холодная, ветреная. Небо стало серым и постоянно содрогалось от раскатов далекого грома. Все зависло в тумане, это почему-то помогало не думать о том, что ждет впереди. Через неделю в горах пошел снег, затем зарядил на месяц дождь. Он и вымочил все остатки пороха...

К этому времени у братьев не то что кусочка мяса, кусочка хлеба в торбах не было. Но, несмотря на то, что в горах, лесах бродили стада бесхозных коров, овец, табуны лошадей, Джуккаевым в голову даже не пришло притронуться к ним. Мысли на сей счет их не посетили ни разу, они все думали, все надеялись: не сегодня-завтра аульчане вернутся, недоразумение рассеется.

Прошло три года, прежде чем братья поняли: прошлое ушло навсегда, а предсказать будущее невозможно. Промышляли в основном охотой. Подстрелят тура - мясо на пропитание, а шкуру его на обновку себе. В один из дней подстрелили горного козла. Пока добрались до него, а у него - еще живого - кто-то отрезал ногу. Видать, не одни Джуккаевы прятались в горах. Но как бы там ни было, за все 14 лет в горах они не встречались ни с кем. Зато нашли бочку с табаком. Причем, отменным. Махамет на свой страх и риск отсыпал немного табаку и спустился с ним на базар в город Карачаевск, где и обменял на необходимые продукты. Больше всего, конечно, хлебом запасся.

Между прочим, в лесах, горах тогда прятались разбойничьи шайки, одни состояли из беглых грузин, другие были сколочены из числа абхазцев, кабардинцев - и каждая поездка на базар была опасным путешествием. Во время одного такого "вояжа" к Нюр-Ахмату на базаре незаметно подошел милиционер Каргинов и тут же, вычислив, что передним карачаевец, обрадованно потер руки, предвкушая повышение по службе и вознаграждение: "А ну, пройдем со мной". Нюр-Ахмат, как ни странно, не растерялся: "Хорошо, но сначала табак заберу". Отпрянул в сторону и дал деру. Только его и видали.

Ностальгия не поэтический образ. Диагноз.
Пришлось вернуться с табаком обратно, разбить в горах небольшой участок и выращивать табак. Затем - но уже с большей осторожностью - менять его то на хлеб, то на патроны.

В самых труднодоступных горных расщелинах, как правило, не было воды. За ней приходилось спускаться глубокой ночью в низины. Обстирывались в непроглядной темноте, а затем с бурдюком воды для питья взбирались в заветное укрытие, крайне выматываясь от истощения. Огонь обычно также разводили в редких случаях. Как правило, затемно, когда уже от голода глаза начинал застилать туман, или в большие холода, когда птицы, взлетая на мгновение, застывали и камнем падали вниз.

Но самое страшное было даже не это. Невмоготу стало от одолевающих видений прошлых лет. Ностальгия по родным стенам, по отцовскому двору, тоска по матери - это не поэтические строки и не красивые слова, это диагноз тяжелой болезни. И справиться с ней двум отчаянным, мужественным горцам оказалось не под силу.

В один из дней они спустились в родной аул. То, что они увидели, их потрясло. Сваны трудились, как муравьи: рушили надгробные плиты и выкладывали ими ступеньки своих домов, общественных зданий. Братья начали стрелять в воздух, поверх голов нечестивцев...
Словом, приключений - и самых разных - на их долю выпало немало. Особенно не везло Махамету. Однажды на него обрушилась скала и придавила. Младший брат в тот момент отсутствовал. Махамет пролежал на снегу, на высоте трех тысяч метров над уровнем моря, больше 12 часов, еще столько же его вызволял Нюр-Ахмат. Старший получил обморожение и ревматизм, который его потом преследовал всю жизнь, младший - повредил позвоночник. Обоих спасла от неминуемой смерти шкура свежеосвежеванного тура: завернувшись в нее, Джуккаевы пролежали три дня...

А потом наступил тот долгожданный день, когда карачаевцы вернулись на Родину. Картина Репина "Не ждали" теряет свои краски перед сценой встречи братьев с родными. Радость была омрачена вестью о смерти любимой матушки на чужбине. Ни тогда, ни потом братья долгое время не вспоминали о пережитом. Махамет и вовсе был непреклонен: "А что рассказывать? Мы же не в Каабу, к могиле пророка, ходили, а в лесах прятались".

(Из газеты "Жизнь")